5я отдельная электротехническая рота
Наша воинская часть, 5я отдельная электротехническая рота, находилась в то время в городе Пскове. Весело отпраздновали 7 ноября 1939 года. Много было песен, танцы и пляски и прочее. 17 ноября 1939 года после завтрака стали собираться для погрузки в воинский эшелон. Примернов 17 часов все было готово, погрузили все хозяйство и боевую технику. Нас, бойцов, поместили опять в "телятниках" с двухъярусными нарами по обе стороны вагона, считая от дверей вагона. На вопросы "что?" и "куда едем?" - все это было в секрете. Просто передислокация. И нас повезли от Пскова в сторону станции Батецкая, Новгород. В Новгороде стояли долго, но нас не выпускали, так что там мы ничего не видели, кроме куполв церквей этого древнего русского города. Из Новгорода поехали в сторону Чудова, Волховстрой, или в прошлом эта станция называлась Званкой. Когда проезжали по мосту через Волхов, тут представляется необыкновенное зрелище на этом первенце гидроэнергетики, Волховской гидростанции, особенно как проезжаешь ночью или вечером. Видно огромную плотину и гидростанцию, которая вся в свету стоит на другом берегу. Мы стояли у дверей и наблюдали, как проезжали через Волхов, Сясь, Пашу, Оять. Вот проезжали Лодейное Поле, из вагоны было видно этот город с деревянными домами, а затем Подпорожье. Приехали в Петрозаводск, где разгрузились и походом каждый взвод на своей повозке поехали в село Спасская Губа. В ней мы долго стояли, т. е. несколько дней. По газетам и радио мы узнавали новости. И поняли, что у нас неблагополучно с Финляндией, с нашим северным соседом, а так как Ленинградский военный округ - пограничный военный округ, то естественно надо нам быть ближе к границе. Может быть, занять оборону, только не врилось, чтобы такая маленькая страна с населением в три миллиона человек стала нападать на Советский Союз. Между тем политические страсти разжигались о том, что это прихвостни фашисткой Германии, как и весь Скандинавский полуостров. Мы не можем допустить, чтобы город Ленина, который стоит вблизи границы, был в опасности и т. д. и т. п. Таковы были рассуждения политиков и все в этом роде. На душе возникала тревога. Неужели война? Не верилось. Шюцкоровская организация в Финляндии называлась фашистской или профашистской. Генерал Маннергейм, этот белый офицер царской армии, был министром обороны страны, и он делает все, чтобы вернуть монархию в Советском Союзе. Он укрепил границу, особенно восточную. Делает частые маневры около границ нашей страны. А однажды при маневре какой-то снаряд якобы разорвался на нашей территории, которым убило корову, которая была на пастве, и сильно напугало старика и старуху из местных жителей, живших около границы. Нам думалось - да неужели из-за убитой коровы нам надо идти воевать? Как это наивно и смешно. Убитую корову разделали бы на мясо и весь сказ. И договорились бы по-хорошему, с миром.
Так, от Спасской Губы мы направились в сторону границы. По дороге попадались отдеьлные дома или хутора, но довольно редко, и мы все же устраивались на ночлег в доме. Суровый лесной край, как у нас в деревне в Архангельской области, да и строения домов такие, как у нас. Передние двойни или пятистенок, если по-ярославски назвать, избушка боковушка, или изба зимняя и двор для скота и сеновала. По дороге встречаются и боры с сосновыми лесами, и озерами по ту или другую сторону. Не хотелось ехать, а надо ехать, ничего не поделаешь. А между прочим, как-то все еще не верилось, что война будет. На сердце легко, и хотелось напевать какую-нибудь песню, конечно, не строевую, а какую-нибудь лирическую. Мне такие слова пришли в голову: "Эх, озера, широки озера, мне вовек вас не забыть". То ли это были слова из песни, то ли из частушки. И я их повторял несколько раз, пока сидел на повозке. На повозке видеть все время устанешь, тогда идешь пешком за повозкой. Только пешком за повозкой не угнаться, все время на подбежках, потому что скорость трактора ЧТЗ составляла 7 км/ч. Так мы добрались до границы. Вслед за нами стали прибывать пехотные войска, артиллерия на конной тяге. Странно было смотреть и слушать, как лес гудел от такого поселения. Накануне, 29 ноября 1939 года, в палатке был сбор и командир роты Гринберг объявил, что мы должны перейти границу Финляндии. Это, видимо, дола указангие высшее начальство о знакомстве с предыдущей задачей. Тут парторг и комсорг выступили и напомнили о долге перед Родиной и воинской присяге, и что мы выполним все, что прикажет командир, и еще кто-то выступил, я не помню кто. В те сутки я был в наряде по охране своей техники и хозяйства, которое было устроено несколько сот метров дальше от места расположения палаток.
30 ноября 1939 года в 5 часов утра началась артиллерийская атака или подготовка для перехода границы. Все сразу вскочили по такой тревоге и разбежались по своим местам по расчету. Я пошел на пост, сменил Щербенко П. Он пошел туда и его взяли на помощь. И мне пришлось простоять часовым не менее полутора суток без смены, без пищи. Хорошо, я тогда самзахватил и набил два кармана шинели хлебом, что и поддерживало меня. Хлеб-то был, но запить нечем. Тогда, по-моему, снега еще не было. А томожно было снегом утолить жажду, но со временем эта жажда прошла, а все больше чувствовал свой голод на желудке. И только на вторые сутки к вечеру пришел меня сменить Щербенко П. Я никогда не был в таком состянии как тогда - без смены стоять на посту так сложно и утомительно, теряется бдительность, иногда забудешься, и я боялся заснуть. Все время ходил и был на ногах, чтобы не уснуть. "Да что они забыли про меня" - думал про себя. Опять успокаивал себя, что мало ли что случилось при переходе границы. Вот так встретил я первый день войны с белофиннами, как тогда называли, о потом, когда кончилась, стали называть финская кампания, а после Отечественной войны и вовсе не стали вспоминать, но я-то помню все до мельчайших подробностей. В описании я многое опускаю, а память опять возвращает к подробности, потому что без подробности не поймать целое. Вот и видно, как подготовились к войне. В первый же день забыли сменить часового. Это характеризовало отношение к бойцу. И когда пришел в палатку, видимо, на мне лица, как говорят, не было от усталости. Слышу усмешки. А командир роты сказал: "А, война, это нелегкое дело!" Я на это ничего не ответил, и так все ясно.
Мы перешли границу. Впечатлений много. И дома, и подоконники, окна белые. Сами дома небольшие, но со всеми удобствами, выкрашены в красный цвет. На одном хуторе мы зашли в дом, там стоит как было при их жизни - и стол, и стул-качалка, и все предметы домашнего обихода, одежда. Видимо, не успели все забрать или все забрать невозможно. Все это грустно, люди вынуждены бежать из родного дома, но видно, что жили они хорошо, никакого сравнения с домами на нашей территории. Рота была разбита на части. Наш первый взвод был придан 139 стрелковой дивизии, второй взвод был придан 18 стрелковой дивизии, а третий взвод и начальство были при штабе 8 Армии ЛВО. Мы своим взводом шли самостоятельно. Осенью 1939 года после училища к нам прибыл лейтенант Шестаков. Не могу ничего особого про него сказать как командира взвода. Но в начале войны он как-то опустился и как-то нерашливо себя вел. Так мне показалось. Однако, вскоре начальство от нас отозвали и не было ни командира, ни помкомвзвода Баландина. Были одни и стерегли свою вышедшую из строя технику. Это трактора ЧТЗ (Челябинского тракторного завода), которые создавали много шума в лесу, часто ломались. Чих-бах-трах и стоит на ремонте, никак не завести. Трактористы разогревали карбюраторы факелом, иногда раскладывали большие костры под этим трактором. А автообили ЗИС-5 и ГАЗ-АА в каждой луже буксовали, тогда мы их подталкивали, а иногда и вытаскивали трактором. Ну и без движения куда одна повозка пойдет? Был сильный мороз в 40 градусов. Мы как-то устраивались в помещениях, но не всегда это удавалось. все эти помещения были заняты другими подразделениями, пока мы продвигались вперед, либо их не было. Однажды нашли сарай, закатили бочку, в бочке разложили костер. Она накалилась докрасна, и мы грелись около этой бочки. Только перед подогрелся, спина замерзла. До чего же был страшный мороз в начале 1940 года! В другой раз остановились около артиллерийской батареи в готовых землянках. Батарея бабахает, земля на тебя сыплется с деревянно-земляного наката, и все же мы так уставали, и все спали и сны видели. Приснился мне такой сон: будто я дома в деревне в поле играю с мальчишками, тут Проня - брат мой, Леня, Еня и другие мальчишки, мы бьем по большому барабану болшой колотушкой причем такой в начале шум и команды, кто сильнее ударит в этот барабан, а потом смех, торжество и удовольствие, кто сильно ударил в барабан. Тут я проснулся, черт, да это батарея бьет по врагу, а отдаваемая команда ассоциировалась в смех и удовольствие мальчишек во сне.
Удалось нам однажды занять помещение пустое, где мы отогрелись, но воды нигде не было, никакого колодца не нашли. Тогда решили натаять воды в ведре, и так подогреть душу изнутри горячим чайком. Да тоьлко и тут горячего чаю не хватило. Отчего произошла ссора между Гореленковым и Щербенко. Щербенко на него: "о две кружки жерянул и другим ничего не оставил", но тут мы спохватились, что назревает ссора, а Гореленков сказал, что значит "жерянул", нет такого слова в русском языке. Тут все рассмеялись, тем и кончилось. Корни Щербенко, видимо, были украинские, у него много было в наречии украинских выражений, как "нехай", что значит "пускай" и другие. Да, вообще, брянские имели в своем наречии много украинских и белорусских выражений, поскольку пограничная область с этими республиками. Так мы до конца войны стерегли свою технику. Стояли в одном доме, было тепло и одеты мы были хорошо, в валенках и полушубках, а потом выдавали по 100 грамм водки к обеду. Иногда Кравченко исполнял на трофейной гитаре песенки. Ходили в свободное время на лыжах. Я однажды спускался с горки, а она оказалась с трамплином. Я этого спуска не заметил, упал вниз головой в снег. Потом долго болела шея. "Вот как покатался, что шею себе свернул" смеялись ребята. Мы в последнее время стояли недалеко от автомоблильного батальона (автобат назывался тогда), от которого мы узнавали всякие новости, кроме газет. Однажды Щербенко (он общительный парень) приходит и говорит: "Скоро зимняя кампания кончится, а начнется летняя тяжелая война. Мы-то воевать не будем, а вам, русским, достанется горя" - так сказал один шофер, которому якобы собщил карел или от пленного финна получил такие сведения. Мы были озадачены. И не верили, что еще будет война с кем-то. Хотя на Советский Союз, казалось, весь капиталистический мир зуб точит, особенно фашистская Германия, которая уже шла войной по странам Европы и шла уже по Польше. Вот откуда можно было ожилать нападения.
Нельзя сказать, что рота и не участвовала в военных действиях. Нас была только караульная группа, а все остальные были задействованы. при переходе границы была запущена электростанция и подано высокое напряжение по проводам связи в Финляндию. Только этого действия и желаемого эффекта не проверишь. Группа в шесть бойцов нашего взвода участвовала совместно со стрельковой ротой в переходе границы. Наши командиры и политруки шли в начале браво, и уговаривали "не стрелять". А потом как начали стрелять финны, тут и вся бравада кончилась, и командиры и политруки куда-то делись, как потом рассказывали наши бойцы об этом участии. Как они преодолевали простреливаемое пространство, как Алешин проявил такую большую скорость и преодолел ее, только шинешь потом обнаружили, была прострелена внизу. Когда мы двигались вперед, то тоже в одном месте на опушке леса были развернуты наши малозаметные препятствия. Там тогда была слышна артиллерийская канонада, это скорее всего наша артиллерия "давала прикурить" финнам. Вскоре мы свои малозаметные препятствия свернули, так как нам не имело никакого смысла их разворачивать. Эти препятствия хороши при установившейся долговременной обороне, на второй линии обороны, или нейтральной полосе. Это скорее всего была проверка командования, как мы будем действовать в боевых условиях, да и не забыли ли свои обязанности по расчету? А был снег и сильный мороз, но оказалось, что мы на должной высоте на этот раз.
Второму взводу совсем не повезло. 18я стрельковая дивизия вся попала в окружение к финнам под Лаймолой, в том числе и второй взвод с лейтенантом Танкилевичем. Туда попал и ротный командир Гринберг. При штабе армии, очевидно, остался Грицай с хозяйственной командой. Шестаков с группой бойцов и помкомвзвода Баландиным выполняли отдельные поручения командования армии по разминированию и обследованию местности и сооружений занятых территорий. Удалось разминировать гидростанцию на реке Шуе и пустить еев работу и дать электрический ток впоследствии городу Суоярви. Вот это, я считаю, полезное дело сделали. Второй взвод так и был в окружении, пока не освободили по договору после окончания войны. После рассказывали, что было плохо и чуть не умерли с голоду. Питание им сбрасывали с самолета. Поди там успей ухватить что-нибудь среди голодных полной дивизии, засевшей в круговой обороне. Расказывали, что некоторые бойцы проявили храбрость и смелость при этом окружении, особенно Новиков, это такой белобрысый боец, похожий на меня, некоторые старослужащие вначале меня называли Новиковым. "Да не Новиков я!" - говорил я им. Я подошел к Новикову: "Говорят, ты был смелым, не страшно?" - ""А что страшиться, если убьют, так труса скорее убьют". Вот, поди знай, только в деле был виден человек, трус он или не трус. А вот старшина - я забыл фамилию - был такой по технической части с нами, показался им робким и трусливым, как потом рассказывал командир роты Гринберг в штабе, когда я потом был старшим писарем роты. Так война кончилась. Выводы всем известны сейчас. И тогда говорили, что за три месяца погибло 48 тысяч бойцов и командиров, а сколько раненых - о том не сообщали, а сколько обмороженных при сорокоградусном морозе -тоже не было известно. С одним обмороженным я встретился на гражданке, Богданов его фамилия. Это страшно было смотреть на его култышки вместо пальцев у обеих рук, а он у нас работал в котельной. Вот сейчас говорят: "победитель, что завоевал?", когда хочешь что-то купить в магазине вне очереди, показывая удостверение инвалида В. О. В второй группы. А отвоевали тогда территорию и границу отодвинули на 200 км от Ленинграда. Это ли не Победа? Сейчас бы не восхищались красотами Карельского перешейка и других мест, Валаамом на Ладожском озере. Да что там говорить, какой ценой доставалась нам победа. Через человеческие жизни мы шли к ней.
Литературная обработка - Баир Иринчеев. Эти воспоминания принадлежат странице "Линия Маннергейма" . Воспоминания Р. А. Болотова о Великой Отечественной Войне опубликованы на странице "Я Помню"