Чистов Глеб Федорович

Началось все с того, что я действительную военную службу не проходил. Я перешел с завода "Пневматик", где я был допризывником, на завод Сталина, металлический. Сейчас он называется просто Ленинградский Металлический Завод, а тогда был завод Сталина. И там просто вроде не брали подряд - считался тогда важный завод. Меня зачислили в территориальную систему - это был 1937 год, вроде. Приписали меня в территориальную систему, в войска связи, вроде бы. В 1937 году были сборы в Вырице - как раз когда был расстрел военных - Тухачевского, Якира, Гамарника. Нас собрали на митинг - время такое было. А потом приписали меня в Петропавловскую крепость, там какая-то часть или штаб стояла, я не знаю. Капитан Троненков. Пригласил, говорит, вот вас человек десять, будете приходить ко мне, я вам дам задание по подготовке начальствующего состава. Сходил я туда раз семь, и на этом все закочилось. Поступил я в Ленинградский Университет на истфак - 20 дней проучился, и повестка - в армию. Это был 1939 год. Что делать? Опять в Петропавловскую крепость. Сначала в гражданском ходил, а потом обмундирование дали.

И вот в Петропавловской крепости наш 70й отдельный автосанитарный взвод находился. 25 полуторок и человек 70 состава. Я был завделопроизводством этого взвода. Звания у меня тогда вообще не было, была такая категория тогда - без звания. Мне сказали: возьми два кубика, техник-интендант второго ранга. Ну ладно, мне-то что? В этой крепости присягу принял. Стояли там в крепости, стояли, потом оп! На Карельский перешеек. Прибыли мы в Гарболово, около станции Грузино. Там укрепрайон был. Я как-то пошел из штаба корпуса, мне поручили на КП отнести какую-то бумагу. Я пошел - сарай, ворота - что это за КП? За воротами часовой. Смотрю - а там лестница туда вниз, а там бетонный бункер, коридор длинный. Замаскировано под сарай. Потом нас перевели в Лемболово. Это тоже где-то в районе Васкелово, там специальный военный городок, несколько казарм, и там уже формировался этот корпус (50й стрелковый корпус 7й армии). Это все еще было до начала войны. Это было примерно в сентябре, октябре. Потом приходилось дежурить помощником дежурного по корпусу, поступали наблюдения от передовых частей на границе. Я брал их, расшифровывал, но были специальные сообщения, которые я расшифровать не мог - в справочнике этого шифра не было. Потом из Лемболово перешли в большие Каркомяки, и оттуда уже началось - война. Тут были разговоры, что скоро война, переговоры с министром, как его - Паасикиви. Немцы тут Польшу прихватили. А поскольку наш взвод был при штабе корпуса, все высокие чины, полковники. Слышал разговоры: "Ну, немец взял Польшу за пятнадцать дней, а мы возьмем Финляндию за двенадцать". Не помню, как объявили войну. Но помню, как следователи из прокуратуры спорили: там случай такой произошел - в тылу солдата прихватили, не на передовой, и они спорили, что если война объявлена, то ему грозит расстрел, а если нет, то просто суд. Не знаю, чем дело закончилось.

Началась война, у нас боевое настроение - покажем им! Первый раз поехали за границу - нам нужно было что-то выяснить. Обычная дорога, ничего особенного. Потом Териоки взяли, там капитан Угрюмов со своим батальоном прославился. Уже на Карельский перешеек переместились. В деревню Нюттиля переехали, где-то около Уусикиркко, за Зеленогорск километров 25. Там тогда еще церковь стояла на горе, высокая такая. А мы вниз, подальше влево. Штаб корпуса располагался в Бобошино. В Нюттиля мы были - в подвале бетонном пару суток перекантовались. А потом в Бобошино, в штаб корпуса. А там что произошло: штаб корпуса перешел туда, и вдруг финны открыли огонь. А позиции передовые недалеко были, километров шесть. И штаб корпуса назад, в какую-то маленькую деревушку. Потом все успокоилось, и штаб корпуса вернулся в Бобошино на следующий день.

Тут и остановились. Какие там дивизии были? 70я, 123я, 100я. В сотую дивизию я уже в Великую Отечественную Войну попал. Потом вроде еще какая-то была, не помню, из Тулы прибыла в январе, все говорили, что прибыли тульские самовары. Мы там сделали себе землянку, накат из бревен, и там стояли. Случай был, когда наш самолет отбомбился над нами, на артдивизион. Бомба была килограмм 250. Нас встряхнуло, но ничего, мимо прошло. Вот так мы до 11 февраля стояли. Раненых мало было. Увозили их. Обслуживали мы медсанбат 123й дивизии. По поводу декабрьского наступления помню разговоры, что 123я дивизия рощу "Молоток" заняла, остановилась, ночью отошли обратно, а утром сунулись, и все. Уже ничего не могли, линия Маннергейма, все перекрыто.

Командир корпуса был Гореленко Филипп Данилович - три или два ромба носил. Комдив, или кто там? Солидный такой мужик. Запомнил я такое - на все мероприятия он с "особняком" ходил, а тот майор был. На равных они были. Тогда особняк же был ого-го. Я помню случай, когда еще на Радищева стояли, перед отправлением в Лемболово. Полуторка нагружена, и спор между командиром роты и "особняком" - кому садиться? Командир роты говорит: "Я командир роты, это моя машина". Тот говорит: "твоя-то твоя, но я тоже - я!" И кажется в результате "особняк" туда уселся.

Помню, как-то раненого везли в полуторке, медсанбат переместился черт знает куда. Раненый кричит, дорога неровная! я его за руки держать. Потом помню еще в медсанбате на второй день, по-моему, привезли солдата - молодой парень. Ранен в легкие, а при себе ничего нет - не могут установить, что, кто такой. И медсестра мне говорит: "спроси его, кто он такой" Я к нему подошел, а он хрипит, ранение в грудь, на губах пена, ну почти без сознания. Бесполезно.

Уже тогда в 123ей дивизии медсестра себя так распущенно вела, что начальство обратило внимание. Я потом слышал высказывания, что так не годится.

Потом как-то раз шел в штаб корпуса - так, строевку отдать надо было. Идут двое в полушубках: "как пройти в штаб корпуса?" Я их провел, они к часовому, к командиру корпусу. На другое утро узнаю, что прибыл Кирпонос, на место погибшего комбрига Вещева в 24 дивизии.

Кто там еще был? Павлов был, в Испании был капитаном, а тут назначили начальником танкового управления. Вообще я слышал - ругались в финскую войну на танки - дороги узкие, снег, не свернешь, и артиллерии было не пройти - когда началось наступление, они запрудили всю дорогу.

Потом что я еще помню? По-моему, в январе "особняк", который был приставлен к нашему взводу, говорит, поедем, техник-интендант, в 100ю дивизию, там будет операция по подрыву ДОТ. А мне-то что? Поехали. Там КП, амбразура с подлокотниками даже, генералы собрались, хотя тогда генералов еще не было - комбриги, комдивы. Народу прилично набралось. Танк - сзади волокуша, нагруженая ящиком с толом. По целине идет, день ясный, солнечный, ясный. Тихо! Снег ровненький лежит, нигде ничего. Все смотрят, а тут сбоку старшина в повозке погоняет лошадь, и у него там термоса. Все ему орут: "Куда?!" Он, видимо, ошибся, за передовую поскакал. Потом вернулся. Из танка дым пошел, то ли мотор испортился, то ли еще что. Короче, операция сорвалась. Надолбов там не было - просто снежная равнина, снегом поросшая.

Потом у нас командир взвода был старший лейтенант Антон Фомич Скрипко, он потом пропал - в 70ю дивизию его перевели, и там он пропал без вести. Он сам пехотинец, и говорит: поехали на передовую. Это было 10 февраля. Поехали на позиции 152 мм пушек, три ствола там стояло на возвышенности. Выстрела три сделали. Там вдали возвышенность крутая, раз туда снаряд и оп! Сразу вверх пошел рикошетом. Очевидно, в ДОТ попали, в стенку. Второй снаряд, третий - все то же самое. Давай, кончай, говорят. И тут минометный обстрел финский! Вроде кустов нет, залег, жду, ну куда же мне сейчас влепит, и чего меня занесло сюда? Но миновало. И тут же приходит солдат с передовой, дрожащий такой. Докладывает старшему сержанту, кто был старшим по подразделению минометчиков: "товарищ старший сержант, там прямое попадание в ячейку с минометом, двоих начисто, миномет разбит, а я в то время вышел, вернулся, и вот..." А старший сержант ему: "А какое ты имел право покидать позицию? Сейчас же обратно! Давай!"

В то же самое время появился как раз Вася Теркин, и наш командир взвода делал продборку всех стихотворений. "Видит Вася надолбы, их уничтожить надо бы". И нарисован Вася Теркин, красноармеец.

11 февраля началось наступление, а меня как раз послали за горючим в Каннельярви, или в Териоки? Не помню. Нагрузился горючим, и шофер мне говорит: "надо тут где-нибуль переночевать, давай остановимся". Деревушка, часть там стоит. Я говорю: "нет, поехали, там наступление". Поехали, и там на дороге, около Уусикиркко бензовоз как дал нам в задний борт! Все бочки вылетели, и бензовоз тоже в канаву, в кювет завалилися. Ебть! Что делать? Пошел я, там стояли какие-то солдаты, я к старшему, говорю, тут такое дело, нагрузите машину. Они машину вытащили, нагрузили, но тут шофер говорит: "задний мост перекосило, ехать не могу". Что делать? Говорю ему: "Иди туда ночуй, а я поеду, доложу". На попутную сел машину, а она груженая по борта ящиками с патронами. А мороз - 30-35! Я и в полушубке, и в шапке зимней - продувает все равно! Я уже и сумку противогазную на голову одел, все равно мороз пробирает. У Уусикиркко слез - машина в другую сторону шла, там у костра обогрелся, и к утру уже добрался до своей части. Доложил, и наш помпотех говорит, давай, стакан водки. Лег в спальный мешок, и сразу уснул. Потом взяли другую машину, вернулись, все перегрузили.

Потом начался уже прорыв линии Маннергейма. С этим Скрипко пошли, он говорит: "ну-ка, пойдем, посмотрим, как там на передовой". Пошли мы с ним, зашли в лесок, солдаты по лесу ходят, кто-то откуда-то стреляет, пули свистят, никого ничего не видно, солдаты по лесу бродят - не понял я ничего. До ДОТа мы не дошли в результате.А потом мы просто двигались за штабом корпуса и вошли в Выборг дня через два после того, как его взяли. Запомнился такой случай, когда вошли в город. Стали на улице Савонкату, там парк, слева библиотека. Раз встали, шоферня сразу туда-сюда, и притаскивают ящик чернослива. Тут политотдельцы рядом были: "Отравлен, может быть! Не ешьте!" Наши посмотрели, говорят: "Да ну! Надо попробовать". Попробовали, съели - ничего. Политотдельцы узнали, и говорят: "а ну-ка дайте половину ящика!"

Еще, когда война кончилась - умора была. По радио вроде объявили, что война закончилась с 12 часов, и кто-то из шоферов услышал, что войне конец, перемирие, и пошел к политруку. А политруком у нас был Иван Александрович Кондаков, еще комиссар с Гражданской войны. "Товарищ политрук, говорят, что война..." - "Ты что мне слухи распространяешь?!" Потом сам спохватился, пошел проверять. Потому что тихо стало, ни огня артиллерии - ничего не было слышно. Мы политрука нашего все спрашивали: "Иван Саныч, когда в баню пойдешь?" "Вот в Норвергию войдем, тогда и в баню пойду". Он не "Норвегия", а "Норвергия" говорил. Такой закоренелый большевик был, старого закала. После войны я заходил к нему, Выборгский вокзал он брал. Пришлось ему повидать.

На этой улице Савонкату зашли в квартиру - богатая квартира, бывший царский генерал там жил - в кабинете шинель с красной подкладкой. И там же - фолианты Шекспира в переплете, с защелкой, Мой друг говорит: "Ну, это надо брать". Я себе дешевое издание Голдсуорси прихватил. Еще помню особняк министра иностранных дел Эрко - там мы на чердаке хрусталем поживились - хорошие рюмки зеленого хрусталя, звенели - нам тогда же еще по сто грамм давали.

Потом наш взвод расформировали, всех распустили, а меня в штаб корпуса. Я пришел, говорю, я же студент, отпустите. Нет, ни в какую. Назначили завделопроизводством 234 саперного батальона. Его задачей было строить ДОТы на новой границе. Девять ДОТов построили, потом генерал Духанов приехал к ноябрьским праздникам, и еще пару добавил. Василевский приезжал, я видел его издали, потом Калинин приезжал - вручать награды отличившимся на войне, а там награждаемых чуть ли не батальон! Ебть! Погода жаркая, надо всем руку пожать, награду вручить. Погода жаркая! Как он все это смог вытерпеть? Награждение было на одной из площадей в Выборге, не помню, где именно.

Интервью и литературная обработка - Баир Иринчеев. Эта страница приндлежит сайту "Линия Маннергейма".

Воспоминания Г. Ф. Чистова о Великой Отечественной Войне будут в ближайшее время опубликованы на странице "Я помню"