Лейтенант Вальде Хямяляйнен, командир противотанкового взвода

отрывок из дневника, опубликованного в книге Rivimiehena Talvisodan Summassa (простым солдатом на Сумме в Зимнюю Войну)

11 февраля 1940 года

...Перед рассветом начался сильный артобстрел. Снаряды ложились сначала справа от нас, затем огонь перенесли вправо, и наконец, в примерно 10 утра, огонь обрушился на наш участок.

Мы все были в блиндаже. Я привел из тыла нескольких ездовых, чтобы они привыкли к фронтовой обстановке. Один из них теперь был наблюдателем в траншее. Я ему приказал сразу поднять нас по тревоге, если появятся танки противника. Так вот сидели мы и ждали того, что должно было случиться в этот день. Мы – в блиндаже, а наблюдатель – на улице, в траншее.

Противотанковый взвод лейтенанта Хямяляйнена. Справа в первом ряду сержант Муртоярви, слева - лейтенант Хямяляйнен.

Фотография сделана в перерыве между боями в феврале 1940 года. Источник - Rivimiehena Talvisodan Summassa, Valde Hamalainen

Вскоре после десяти в блиндаж влетел наблюдатель, с большими глазами и волосами дыбом.

- Они скоро будут на крыше блиндажа!
- Кто «они»?
- Танки. Они сюда идут.
- К орудию!

Наблюдатель не сильно преувеличивал. Мы увидели мощное железное чудовище, которое, лязгая гусеницами, шло к нашему орудию. Казалось, что его орудие направлено прямо на открытую дверь нашего блиндажа. До танка было всего несколько десятков метров. За первым танком шли танки размером поменьше, «детеныши». Все они шли на приличной скорости. Первый танк вел огонь из пулеметов, но поскольку его трясло на ухабах, мы не придали особого вниманию пулеметному огню. Больше нас беспокоила короткая пушка танка, которая медленно поворачивалась в нашем направлении.

- Уже близко! Что, если он нас раздавит, - успел подумать я.

Васама прыгнул на место наводчика и открыл затвор, Муртоярви послал снаряд в ствол, я же набрался духу и встал на свое привычное место, для управления огнем. Выстрел. Он прозвучал в то же самое мгновение, когда закрылся затвор. Мимо!

До громады танка осталось пара десятков метров. Если вторым снарядом не подобьем его, то нам будет совсем плохо.

Первый танк, самый большой, уже навел на нас свою пушку. Еще немного, и на нас обрушится огонь и сталь. У нас был только один шанс. Прозвучал выстрел. Это был выстрел нашего орудия.

Хорошая у нас была пушка Бофорс. Броня не выдержала попадания. Вечером, когда все стихло, мы сходили к танку и удостоверились, что снаряд пробил броню, прошил тело стоявшего рядом с орудием танкиста и так его швырнул в промежуток между стеной башни и сиденьем, что мы не смогли вытащить его тело из башни.

Три маленьких танка, что шли за первым, тоже остановились. Из-за неправильно выбранной позиции они не могли нас обстреливать. Первый танк загораживал нас от них. Один из танков, идущих сзади, сразу начал разворачиваться, подставив нам бок. Мы мигом воспользовались этим и выстрелили по нему. Страшный скрежет. Мы перебили ему гусеницу. Она слетела с катков вперед, собравшись в красивую аккуратную стопку. Несмотря на это, танк продолжал кружиться на одной гусенице. Теперь он полз с большим трудом.

Больше у нас не было времени уделять внимания этому танку. Он заполз в большую воронку и застрял там. Противник после этого весь день вел заградительный огонь по местности вокруг этого танка, отгоняя непрошенных гостей.

Печальная судьба первых двух танков привела два оставшихся в такое замешательство, что они остановились. Вот этого им не следовало делать. Теперь у нас было достаточно времени, чтобы вести прицельный огонь. После двух выстрелов еще один танк загорелся.

Очевидно, танкисты противника были из отчаянно храброй танковой части. Из подбитых танков никто не вышел с поднятыми руками. Надо отдать должное смелости и стойкости противника.

Два других танка повернули направо от нас. Очевидно, они хотели обойти нашу позицию и раздавить нас с тыла. Громадные воронки, усеявшие местность, затрудняли их передвижение. Танки направились обратно, как раз мимо нашей пушки. Да что с ними такое случилось? Они как будто смерти искали, подставив нам борта.
Мы открыли по ним огонь. Оба танка загорелись и остановились прямо перед нами.

Небольшая передышка. Я вызвал наблюдателя и потребовал от него объяснения, почему он так поздно оповестил нас о приближении танков противника.
- У Вас был приказ сразу доложить, как только увидите танки. Почему так близко их подпустили? Что, раньше их не заметили?
- Но командир приказал мне докладывать только тогда, когда появятся танки. Как только они подошли поближе, я увидел, что это танки, и сразу побежал докладывать.
- Вот святая простота! Что, не догадаться было, что это такое на нас едет? Докладывайте всегда, даже если противник пойдет в наступление на детских колясках! Зарубите себе это на носу.
Позднее кто-то из расчета сказал:
- Нет, больше ездовых в наблюдатели не посылать. Они так всех нас под смерть подводят.
Вообще-то все ездовые у нас были храбрыми и хорошими товарищами. А что с этим-то случилось? Очевидно, не выдержали нервы под таким артобстрелом.

Противник продолжил бесполезный обстрел наших позиций. По нам били фугасными шестидюймовыми, били снарядами поменьше, шрапнелью, били прямой наводкой и настильным огнем. Земля дрожала и грохот стоял страшный.
Нам нужно было менять позиции и вести огонь среди всего этого. Мне кажется, не было разницы, прятались бы мы в блиндаже или залегли снаружи. Такой был огонь. Отдельных разрывов было не различить и не сосчитать. Если попадут, то все, если нет – останемся в живых.
Я не мог слышать собственного голоса. Приходилось кричать ребятам в уши или показывать все знаками.
Малокалиберная пушка вела по нам огонь очередями. Я чувствовал, что снаряды пролетают слишком близко. Один снаряд пролетел совсем близко от меня, я почувствовал горячее давление воздуха, и разорвался сзади меня. Мы решили даже не менять позиции, потому что везде было одно и то же. Если били не слишком сильно по нашему участку, то били по соседям. Все на передовой были в одинаковой ситуации. Просто чудо, что никого из нас не ранило в этот день.

Финская противотанковая пушка Бофорс на огневой позиции

В какой-то момент мы оттащили пушку в лес, который был в ста метрах позади нашего блиндажа. Стволы деревьев падали от попаданий снарядов. Нужно было смотреть, чтобы дерево упало не на нас.
Рты и ноздри разъедала пыль и газы от разрывов. Пыль также сильно ограничивала возможность вести наблюдение.
Из-за этой пылевой завесы выскочил один большой танк, стреляя на ходу из пулеметов, было видно, что он хочет нас раздавить. Я видел, что несколько парней из расчета были близки к панике.
Мы зарядили пушку и выстрелили по этому чудовищу. В борту танка появилась дыра. Еще несколько выстрелов, еще несколько пробоин. Атакующий танк, получив эти повреждения, повернул назад. Второй танк появился из дыма разрывов, и повторилась та же история. Мы заставили и этот танк отступить…

…Подбитый танк, у которого мы утром сбили гусеницу, застрял в глубокой воронке справа от нас. Вечером, когда стемнело, я отправил разведгруппу посмотреть, что с этим танком. Однако группа была встречена сильным пулеметным огнем из танка. Наша группа, вооруженная только автоматами, не могла ничего поделать с противником, засевшим в танке. Сам танк был в такой глубокой воронке, что нам пришлось бы подтащить пушку к краю воронки, чтобы в него попасть. Бутылок с зажигательной смесью и противотанковых гранат – весело, правда? – нам не выдали.
Я отправил запрос в батальон, чтобы прислали нам бутылок и противотанковых гранат, и оттуда пришла небольшая группа истребителей танков. Они с нами поделились этим противотанковым оружием ближнего боя, но для них самих было делом чести уничтожить это чудище. Они поползли к танку, ожидая каждую секунду получить пулеметную очередь. Но было тихо. Как выяснилось, экипаж танка, воспользовавшись темнотой, открыл башенный люк и покинул танк. Дозор, оставленный нами на месте, ничего не заметил, хотя ему было приказано следить за люками танка.

Однако танкисты, выбравшиеся из танка, поверили в свое спасение слишком рано. Под покровом темноты они уже прошли наше проволочное заграждение, и почувствовали себя настолько уверенными, что один из них начал тихо напевать что-то. На их беду рядом в передовом дозоре сидел Мейкяляйнен в своем грязном масхалате. Поскольку все вокруг было избито снарядами, он фактически сливался с местностью. В темноте прозвучала длинная автоматная очередь, двое танкистов повисло на проволоке убитыми, но, по крайней мере, один сумел добраться до своих...

… перед нами картина, прямо как в деревне в день летнего солнцестояния (в этот день, 22 июня, в Финляндии принято жечь костры – примечание переводчика). На поле перед нашими позициями горят семь танков противника. Дорогой материал для костров, на 15 миллионов марок. Мы еще долго удивлялись, что стальной танк может гореть пару суток.