Эско Саули, командир 2 взвода 2 роты 18 (позднее 8-го) пехотного полка
Наш 18-й пехотный полк (позднее переименованный в 8-й пехотный полк) накануне Зимней войны был в резерве Ставки Главного Командования. Мы располагались в районе Луумяки - Тааветти. Я был командиром 2 взвода второй роты. Командиром батальона был капитан Эркии Оксанен, а командиром роты был Суло Хухтала, служащий фирмы Hackman Oy из Мянтюлуото. Он был хороший офицер и командир. К сожалению, почти сразу после того, как мы прибыли на фронт, свой же часовой прострелил ему из автомата локоть во время проверки документов. Он погиб во время Войны-продолжения.
Утром 30 ноября наша рота была в примерно двух километрах от нашего палаточного лагеря, сосредоточенная на исходных позициях и готовая перейти в наступление на полевую оборону "противника" через широкое поле. Момент начала атаки был назначен на 08.05. В 08.03 мы увидели первый русский бомбардировщик, который пролетел над нами. В тот же момент прибыл связной из штаба батальона и привез приказ немедленно возвращаться в лагерь. Так что полевая оборона "противника" осталась незанятой нами. На дороге становись и марш-марш бегом к лагерю. Дорога была узкая, так что мы бежали в колонну по двое. Рядом со мной бежал рядовой Кортелл, который на протяжении всех внеочередных маневров был мне костью в горле - все жаловался на почки и сердце, и просил освобождения от несения службы. Несомненно, по той или иной причине он выглядел несколько нездоровым и опухшим. Во время этого форсированного марша я спросил его: "Ну как сердце?" Кортелл ответил: "Бл..., да все у меня в порядке с сердцем". Вот так Зимняя война разрешила наше противостояние.
В День независимости, который совпадал с моим днем рождения, мы выступили маршем мимо Выборга по крепчающему морозу. Путь был неблизким, так что остановились переночевать в Сяйние. Выборг обошли как-то через Ююстила. В конечном итоге оказались в районе Хонканиеми, у озера Няюккяяарви, на работах по строительству полевых укреплений. 23.12 мы должны были наступать через лед реки Суммайоки на "полевые укрепления противника". К сожалению, и на этот раз задание осталось невыполненным.
5 января мы сменили батальон капитана Ауно Куири в секторе обороны Ляхде, к востоку от озера Суммаярви. Я его уже до этого знал по полку Пори. В окопе, к моему большому удивлению, я столкнулся с моим хорошим товарищем, фенриком Рейно Лехтоненом. Физиономия в саже, каска набекрень, и сам он полон боевого духа, как всегда. Смена подразделений завершилась и теперь мы должны были держать фронт. Когда мы начали осматривать поле боя, полное свидетельств жестокой битвы, появилось острое чувство осиротелости. Стоя на одном месте, я насчитал сорок сгоревших или подбитых танков противника, стоявших посреди наших позиций. Большое количество солдат противника, павших смертью храбрых, покоились перед нашими траншеями - результат попыток прорыва нашей обороны.
Смена частей происходила всю ночь с пятого на шестое января 1940 года. Мой опорный пункт был на открытых песчаных полях рядом с болотом Мунасуо. Справа от меня фенрик Гарри Мякио со своим взводом держал так называемый ДОТ "Поппиус". Опорный пункт Пааво Ютилы был следующим, и на самом правом фланге, на восточном береге озера Суммаярви, держала оборону наша первая рота, ей же пранадлежал так называемый ДОТ "Миллионный".
Едва мы успели слегка осмотреться, как наступили сумерки. Я знал, что этот участок тяжелый и ответственность на мне была большая. В этот момент я обратился к Богу с предложением о "договоре о дружбе, сотрудничестве и оказании помощи". В сгущающихся сумерках противник начал неожиданно сильный обстрел моего опорного пункта. Мы были неопытными, для того, чтобы внести беспорядок в наши ряды, много было не надо. Все засыпало песком, и наше автоматическое оружие моментально пришло в негодность. Всю автоматику мы отнесли в блиндаж для очистки. Мы немного высунулись из нашей траншеи, чтобы осмотреть в уже почти полностью сгустившейся тьме местность перед нашими позициями. Не прошло и минуты, как ко мне подошел помкомвзвода младший сержант Нюланд и доложил, что наблюдатель заметил противника около нашего заграждения из колючей проволоки. Я усомнился в этом и подумал, что у солдата, начверное, просто сдали нервы, что в этой обстановке было вполне понятным. Я сам отправился на место наблюдателя, чтобы посмотреть на ситуацию. Было уже темно - хоть глаз выколи, небо было покрыто облаками, а снаряды противника теперь рвались далеко за нашими позициями. Хоть я и пристально осмотрел наши заграждения из колючей проволоки, расположенные в каких-то 60 метрах от нашей траншеи, я ничего не увидел. Командир отделения, младший сержант Гренфорс тоже подтвердил, что у нашего заграждения противник. Я приказал выстрелить осветительную ракету. В ответ услышал: "Ну да, у нас их всего три". Во всей роте их больше не было. Тогда я осознал всю серьезность положения. Я тут же послал своего связного, чтобы он раздобыл еще осветительных ракет, но сам при этом понимал, что вряд ли он их тут же принесет. Доложил лейтенанту Хухтала о ситуации. Приказал командирам отделений проверить, чтобы все автоматическое оружие работало безотказно. После этого разрешил выстрелить первую осветительную ракету. Нас было примерно десять человек, и десять пар глаз впились взглядом в наше заграждение, когда ракета осветила местность. Сам я ничего особенного не увидел, но все остальные сказали, что точно видели какое-то движение. Я им поверил. Два пулемета, находившихся в моем распоряжении, и автоматы мы переместили на угрожаемое направление. Про себя я подумал, что если там действительно кто-то есть, то мы их встретим как подобается. Подождали пять минут. Потом выпустили вторую осветительную ракету. Тут я точно увидел две фигуры в масхалатах - они резали колючую проволоку. Я запретил открывать огонь без приказа. Оставалась всего одна осветительная ракета. Мы все смотрели во все глаза в темноту и напрягли слух. Впереди был слышен тихий шорох и движение. Поскольку у нас были с моей точки зрения достаточно хорошие позиции, я подумал, что мы их подпустим на расстояние вытянутой руки, прежде чем откроем огонь.
В этот момент встал вопрос об использовании третьей, последней ракеты. Рядом со мной стоял мой связной, с ракетницей в руке, и ждал моего приказа. Сложно было принять это решение. Осветительных ракет пока больше не было. И у меня, и моих подчиненных нервы были на пределе, и всеобщим желанием было выстрелить эту последнюю ракету как можно скорее. Напрягая зрение, я увидел во всего нескольких метрах перед собой движение на снежном покрове. Я приказал связному выпустить последнюю ракету. Снежный покров перед нами просто кишел живыми солдатами противника, одетыми в белые масхалаты. Они устилали снег как ковер. Я выстрелил в ближайшего ко мне из своей винтовки-"лайки". Наши Максимы, легкие пулеметы и автоматы обрушили град пуль. В тот же самый момент появился мой связной, которого я послал за ракетами - он принес столь нужные ракеты. Я выпускал ракеты одну за другой и смотрел на игру смерти, развернувшуюся передо мной. Пулеметные очереди на столь близком расстоянии разрубали солдат противника пополам; те, в кого попали, подлетали в воздух и разлетались, как поленья разлетаются под ударами топора. Бой был коротким и исход был понятен с самого начала. Элита Красной Армии, прибывшая из Ленинграда, окончила здесь свой путь. Их козырями были шелковые масхалаты, лица, выкрашенные белой краской и большое количество автоматического оружия. Мы собрали трофеи - оружие, которое было в хорошем состоянии, переместили свои пулеметы на изначальные огневые позиции, и подсчитали свои потери - трое раненых. Я поблагодарил Бога за помощь, которую Он мне оказал. Сводка Ставки за 6 января 1940 года: "интенсивная деятельность разведгрупп на Карельском перешейке".
Воспоминания Эско Саули были опубликованы в журнале Kansa Taisteli №12 за 1974 год. Перевод - Баир Иринчеев