Разведчик, бригада морской пехоты Балтийского флота
В годы Великой Отечественной Войны - командир разведгруппы, Ладожская флотилия
До войны
Перед армией мы были все спортсмены, спорт был развит тогда, когда я пришел, у меня был первый разряд по боксу. В 1940 году, когда спартакиада была, я чемпионом стал. Но это было как бы для себя. А в разведке уже надо было всем владеть - против пистолета и так далее. Тогда мне это все пригодилось.
Все были спортсмены, все разрядники. Тогда на значок ГТО было непросто сдать, надо было на лыжах пробежать, проплыть, прыгнуть в высоту и в длину. Не так, как сейчас. Ворошиловский стрелок - то же самое - сначала из малокалиберной, потом из винтовки, и получал Ворошиловского стрелка - как красное знамя значок.
Я был призван в первую бригаду морской пехоты в Кронштадте. Вооружение было - обычная винтовка. Стрелял я хорошо, из ТТ я на 25 метров гильзу сбивал. Когда война началась, у нас были уже десятизарядные винтовки и потом пятнадцатизарядные винтовки. Она была со штыком, здоровым таким, поросят только резать. Это только потом пошли автоматы, а так в начале только винтовочка. Из автомата, кстати, тоже нужно уметь стрелять - короткими очередями. Когда, потом в разведке были, уже пистолеты были, по пять-шесть гранат и так далее. Но это было уже во вторую войну.
Советско-финская война
Я был призван в мае по комсомольскому набору, и нас в Кронштадте обтесывали, а потом в октябре нас перевели в Шлиссельбургскую крепость. И там мы тоже еще отрабатывали. Готовились, но мы тогда не знали, к чему. А потом уже когда закончили в Польше, Украине, Белоруссии, пошли войска через Шлиссельбург на тот берег. А мы тогда не знали. А по идее, если знаешь Карельский перешеек, то здесь рядом Белоостров, потом Солнечное, а Солнечное уже у них было. Это же рядом - через речку. Некоторые говорят - как это война случилась? Надо было. Это помогло, что границу за Выборг отодвинули. А тут из Солнечного можно было смело стрелять по Ленинграду. У них была сильная оборона. Я же сам наблюдал. От Финского залива и до Ладоги были ДОТы, по полтора метра бетона - я же сам видел, как самолеты бомбили, и бомбы отскакивали. Мало того, на Карельском перешейке сопки, горы, снегу много, там вообще не проберешься. А у них ДОТы, все пристреляно из пушек и из пулеметов. Мало того, колючая проволока - четыре-пять рядов, все заминировано. Наши как пытались не пытались - многие были ранены. А морозы то сильные были, идешь на лыжах - в лицо ветер как будто иголками. Тогда же не было таких вещей, как сейчас. Тогда был только подшлемник. Это сейчас можно одеть очки, и пошел, а тогда идешь, аж больно лицу. И иногда, когда не на лыжах, а просто на посту стояли, всегда старались отворачиваться от ветра. Так что мороз сильный был, хотя мы одеты были хорошо, но все равно.
На Ладожской озере в бухте Саунасаари на западном берегу корабли стояли - канлодки, тральщики, стояли там в этой бухте - вмерзли. Мы целой ротой стояли там и охраняли их. Кормежка - нам в этом, в термосах привозили, а хлеб был уже подмерзший. Хорошо кормили, ничего не скажешь. Притом нам выдавали гусиное сало. И этим гусиным салом мы натирались, чтобы не обморозиться. Все равно холодно было, как ни одевались. Хотя у нас и полушубки были, а если на посту стоять, то и тулуп даже. А потом эта бухта, с востока открытая, мы там сами построили землянки, гнезда пулеметные. В землянке поставили бочку, трубу, и там круглые сутки топили. От печки тепло, конечно, но копоть была - ходили все как трубочисты. Проволочное заграждение у нас было один ряд всего. Мы на него вешали банки, как и немцы.
С километр от бухты был остров небольшой. Там сделали земляночку и там тоже дежурили. На ночь секреты выходили подальше. Днем-то было виднее, а ночью секреты сидели далеко, ждали.
А с начала января начали собирать нашу группу. Выбрали нас человек девять, по-моему, я не помню точно. Сказали подготовить лыжи, поужинать и отдыхать до двенадцати ночи - все секретное же было. А потом подъем, и мы по Ладожскому озеру - оно же свободно было, от бухты Саунасаари мы пошли до острова Коневец, от нас километров двадцать пять. Там недалеко был уже передовой край, наши как сунулись, так и не смогли продвинуться ни хрена. Наши туда ходили по два, и мы их сопровождали на лыжах. Доходили до определенного места, километра два-три до берега, и потом они сами тихонько в тыл к финнам шли. Одеты они были в финскую форму, да там и не разберешь - на всех масхалаты. Там они два-три дня находились, когда как, а потом нам говорят, ребята, ужинайте, отдыхайте. Потом опять подъем, и мы опять шагаем в то место, где их высаживали. Там мы их ждали. Они нам фонариками подсвечивали. Мы их привели, и они ушли в штаб. Раза четыре так их приходилось провожать. Они все получили по ордену Красного Знамени. я только узнал, оказывается, что они знали финские пароли, и спокойно ходили там. А в последний раз пароль сменился или они пароля не знали, и им пришлось пострелять немного и сразу на лед озера умотали. Они пришли раньше времени, а наши на вышке увидели, тревогу подняли, говорят "финны! Лыжники!" А там получилось так, что он тоже не понял, что это свои. Мы за ним полуторку выслали на лед, а он тикать скорее. Но его догнали и прихватили, но это оказался наш. Он потом рассказал, что пароль сменился, им пришлось пострелять и скорее тикать в озеро. Вот поэтому он под утро и пригазовал к нам. Он дорогу-то знал.
Разведчики туда ходили только с автоматами. Рации появились только в Отечественную войну, а сначала даже в Отечественную войну их не было. В 1942 году, в блокаду сделали такую небольшую рацию, приемник и передатчик. Это в блокаду сделал завод Козицкого. Она называлась Кама и Север. Хорошая рация, спокойно слушали радио, все передавали. Эти разведчики были от нас, от флота. Армейская разведка была отдельно. Так же, как и в Великую Отечественную, они ходили и выясняли, какие там на берегу укрепления, где пушки и так далее.
Корабли, стоявшие в бухте, вели огонь по финнам. И по кораблям финны тоже били, даже самолеты финские прилетали. Но это были либо разведчики либо корректировщики, и одного из них сбили. Двое, кто в нем был, погибли. Самолетик был маленький, деревяшка. Их похоронили. А один раз подняли тревогу - получилось так, что одна наша группа пошла на лед тренироваться в пургу, и мы их заметили, думали, финны. Хорошо, что своих не постреляли. Такая пурга была, понимаешь. Хорошо, что стрелять не стали, а то своих бы положили. Но больше всего было просто сидение, секреты. Никаких особых стычек не было. И они тоже особо к нам не лезли.
Потерь у нас почти не было - только двое наших подорвались на минах, которые финны поставили. Подорвались, молодые ребята. Так что вот так. А после того, как заключили договор, финнам дали какой-то срок, не помню, чтобы освободить территорию. Мы, когда срок уже закончился, пошли на остров Коневец. Там как раз батарея оставлена, орудия, снаряды. Ничего не вывезти им было. А там же еще монастырь: трехэтажные здания, кельи, и там у них все - и варенье, и самовары -все оставлено. Потом та комната, где заседания проводились - кресла, картины висят, часы - даже некоторые ходят. Часов столько было, я не знаю, зачем им столько часов? Мы пришли, а там еще хлеб остался, как наш круглый, я никогда такого не видел. А внизу у них кладовые - макароны, письма на русском.
Мы пришли, а с нами политрук Лавкин, ему потом на Невском пятачке ногу отхватило. Мы пошли смотреть, где чего. Нашли тушу поросенка, обделанную уже, висела там. Кок наш кусок от нее отхватил, а комиссар до этого нам говорил - ребята, ничего не трогать, вдруг отравлено. Ну как может варенье быть отравлено, если оно закрыто! Потом пошли, смотрим, ульи стоят, на зиму заготовленные, и наши ребята начали оттуда мед брать. А кок наш отрезал, поджарил, и говорит, ребята, через два часа меня разбудите, если не отравился, то все нормально. Такие шутки у нас были. Хотя потом политрук и ругался, но кто может тушу отравить?
Потом пришли два вездехода, и мы на них приехали по льду в город Кексгольм. Народу ни души, все пусто. Потом дальше ехали, смотрим - лежат туши баранов, наверное, финны их постреляли, когда отходили, и наши солдаты их потом подбирали. Потом корова одна попалась нам. Мы поехали в Лахденпохья, где потом была база нашей Ладожской флотилии. Когда мы туда приехали, все там в домах осталось. Они ничего не могли взять с собой. Самое ценное взяли, а все остальное осталось. Одежда в шкафах висит. Санок было много. Что меня удивило - когда мы шли, мимо небольших хуторов, рядом с ними стояли лыжи - начиная от детских, маленьких, заканчивая лыжами для взрослых. То есть финн не успел родиться, так сразу на лыжи. В Лахденпохья разместились в домиках. А там в домиках таких печек красивых не видел, изразцовых. Мы не видели такую красоту.
© 2002 Баир Иринчеев
Это интервью принадлежит странице Линия Маннергейма
Воспоминания Н. П. Бавина об участии в Великой Отечественной Войне: отступлении из Лахденпохья, Шлиссельбургском десанте, действиях разведгруппы на Ладоге, будут также опубликованы на странице Я помню