Давиденко Василий Федорович

Родился я 7 июля 1911 года. Это уже немало лет. В 1933 году я был призван в армию. Тогда, с 1933 до 1936 года в армию призывали в 22 года. Так что я пришел в армию уже мужиком. Причем призвали меня в 24-ю Самаро-Ульяновскую дивизию, 70-й стрелковый полк, простым солдатом. Потом этому полку сменили номер – в 1937 году 70-й полк стал 7-м. Я был призван на Украине, город Винница. В 1937 году меняли дислокацию частей, видимо, противник имел сведения о нас. С Винницы нас эвакуировали в Ленинград. Два полка стояли в Ленинграде, а один полк – в Песочном. В 1938 году я закончил курсы лейтенантов в 1-м Ленинградском училище, на Московском проспекте. Так получилось, что в той же казарме гораздо позднее учился и мой внук. Дело в том, что когда я был призван в армию, я уже закончил семь классов и прошел курсы счетоводов. Работал я до этого в колхозе, и мне передали работу бухгалтера. Так что образован по тем временам я был хорошо, и меня направили в Училище.

После присвоения звания лейтенанта я стал командовать взводом разведки полковой батареи. В каждом полку есть две батареи, одна 45 миллиметровая, маленькая батарейка, и 76 мм батарея. В составе дивизии я принял участие в советско-финской войне. Если говорить подробнее, то было очень сложно. Сначала было все вроде хорошо. После артиллерийской подготовки мы наступали в направлении Черной Речки, сначала было хорошо, а потом – плохо. Почему плохо? Потому что у меня, командира взвода разведки, даже карты не было. Мы дошли до линии Маннергейма, и остановились. Сначала наступали все время по дороге, сбивали финское боевое охранение, а как дошли до линии, примерно полтора километра было, мы до сих пор не знали, что перед нами. Когда мы разместились в лесу, над нами пролетел финский самолет, сфотографировал наши позиции. И после этого нас в течение суток били со всех видов оружия. И артиллерия, и самолеты, и бомбили. Правда, бомбили очень мало. Мы понесли очень большие потери. Потом мы начали вести разведку вместе с пехотной разведкой дивизии. Нам было дано задание разведать расположение амбразур ДЗОТов и ДОТов. Там так получилось: у финнов было проволочное заграждение в примерно шесть колов, а потом надолбы и минное поле. Мы прямой наводкой пробиваем проход в заграждении, а утром встает наше начальство, смотрит в бинокль, а прохода, который мы проделали – нет! Финны ночью заделали. Это потому, что мы не умели воевать. Надо было что сделать? Ночью сделать методический огонь! По тому же месту, где мы сделали проходы. Тогда бы финны не подошли. А мы, значит, проделали проходы, легли спать, а финны все заделали. И так идет день, второй, третий, десятый. Потом решили меня послать в разведку, не знаю, почему именно меня. Сделали четыре прохода, и поздно вечером пошли на разведку. Так уже когда вечером подползли к заграждению, проходы были заделаны! В общем, там оказалось у финнов не только мины, а и просто трубы водопроводные, начиненные взрывчаткой. Мы напоролись. У меня было двенадцать человек, и кто-то на этой штуке подорвался. Раздался взрыв, финны нас заметили, и мы стали отходить. Финны дали заградительный огонь, и мы там потеряли очень много. Потеряли мы там семь человек. Принесли данные, что финны очень аккуратно заделывают проходы в колючей проволоке. Я там был ранен, и в госпиталь ехать отказался. Такая же ситуация у меня была во время снятия блокады. Я просто пошел в свою медчасть, около трех километров от переднего края, и там я отдыхал.

Потом началось наступление на передний край финнов, и там у нас очень большие были потери. Когда мы наступали, то нужно было организовать разведку. Мы были у озера Муолаанярви, на озере был остров, и на озере была снеговая траншея. Финны каждое утро посылали к нам собаку с повязкой, она бегала куда-то к нам в тыл, а потом бежала обратно с донесением. Так что у них собака доставляла разведданные. Нам была поставлена задача – собаку поймать. Поймали ее, и расшифровали донесения финского разведчика, что мы готовимся к наступлению.

Что я еще вам скажу? В начале боя у нас были очень большие потери, потому что мы не были готовы. Не были готовы к войне. Например, если сравнить немцев и финнов, то немцы хорошо воевали, если есть воздушное прикрытие, если есть превосходство в технике и так далее. Но стоит только с флангов показаться русским, то есть нашим, советским солдатам, то они уже кричали «Гитлер капут». У финнов такого не было. Они очень и очень хорошие вояки. Пример – день Красной Армии. Они организовали контратаку, тихо так. Они очень хорошо ходили на лыжах, причем без палок. И продвинулись они в полосе нашей дивизии до 25 километров. Чуть ли не до штаба дивизии дошли. И мы их там три дня держали. Вот насколько мы тогда не умели по-настоящему организовать оборону. (Очевидно, речь идет о контрнаступлении финнов 23 декабря 1939 года).

В отношении вооружения и экипировки мы были подготовлены хорошо. У нас у каждого были полушубки, валенки. Обмундированы мы были очень хорошо. В разведку я брал с собой винтовку, пистолет, полушубок. Снега было по шею. И чтобы финны нас не заметили, мы просто подкапывались к ним по снегу. В отношении обмундирования и питания у нас в 24-й дивизии все было в порядке.

Как мы жили на морозе? Снег разгребаем, лапник кладем, ложимся спинка к спинке, плащ-палатка внизу, и плащ-палаткой накрываешься, и я должен спать полтора часа, потом меняемся. Вот так вот.

Командир дивизии Вещев погиб. Его зарезали финны. Тогда мы очень сильно переживали за каждого человека, который погиб. Наш командир полка тоже погиб. С Вещевым было такое. Вещев решил поехать в мой полк. Приехал. Какие-то указания сделал, и должен был отправляться обратно. Там была небольшая лощина и маленький ручеек. Туда мы дошли, а там финны сидят на дереве, и начали стрелять. Мы – обратно. Он нам дал указание – найти проход ему, чтобы спокойно пройти. Мы два разных маршрута опробовали, и оба раза нас обстреляли.

У меня лошадь была – Любимчик – когда мы были на Ханко, нам приказали всех лошадей перестрелять, а я не смог. Я его вырастил сам, я его сам кормил, на луг выводил. Он меня знал. Никто не мог его поймать, только меня он слушал. Командира посадили на лошадь, и ему нужно было галопом проскочить эту лощину. Помимо этого, я туда выслал двух разведчиков, чтобы они его провели. Обоих разведчиков ранило, но командир дивизии проскочил. Представляете, командир дивизии с двумя солдатами ушел? У нас такого уже не было в годы Великой Отечественной Войны. Такого вообще не было. Командир дивизии – без никакого управления, без никакой связи, без никакой охраны – пошел в другой полк. А комдив наш был не пехотинец и не артиллерист – вы знаете, нет? Он сам был летчик. На учениях он пролетел под проводами высоковольтной передачи. Его за это сняли, направили на курсы, и прислали к нам, командовать дивизией – так мне это рассказывали.

Так что в финскую войну нам было очень трудно. Очень трудно. Было и такое, что остров мы атаковали с танками. Танки были подбиты, многие потонули, а легкие броневички проскочили. Это было.

Когда на нашем левом фланге наши продвинулись, я побывал в финском доте. Тогда же было не так, как в Великую Отечественную – идет цепь пехоты, ее сопровождает огневой вал. Тогда тоже огонь переносили, но шла не одна цепь, а несколько, на некотором расстоянии друг от друга. Первая цепь вся погибла, во второй – уже меньше, и так достигалась задача. Когда мы до шли до ДОТов, были такие ДОТы, которые были уже в трещинах от наших снарядов. От бомб я ни разу не видел прямого попадания, потому что самолет летели высоко. Когда стреляешь до ДОТу – сначала земля осыпается, и ты его видишь. Вот так.

Ну а потом, после финской войны нас хорошо встретили в Ленинграде, не так, как сейчас. Зашел в магазин, вся очередь – долой.