Часть первая. Краснофлотец
Служить в Военно-морской флот я пришел почти случайно, но с большим желанием. Закончил индустриальный техникум в городе Бердянск, УССР. Был назначен работать на завод "Коммунар". До этого прошел медкомиссию и был приписан в авиацию, потому что один год обучался в аэроклубе, и уже мог на учебном самолете У-2 летать. В техникуме у нас военная подготовка была хорошая, на уровне младших командиров.
Пошел работать, проработал там полгода - приглашают в райком комсомола, я был активным комсомольцем. Приглашают и говорят: "Ты был в аэроклубе, сейчас туда не ходишь. Объявлен комсомольский набор в Военно-морской флот, в военно-морские училища. У тебя среднее образование, ты подходишь. Согласен?" Согласен. Это было в январе 1939 года. Все, беседу прошли, комиссию, по комиссии я проходил годен везде - и в авиацию, и на любые корабли, и подводные и надводные. Набрали нас примерно пассажирский вагон с Запорожского и с Днепропетровской области - добровольцев-комсомольцев. Появился у нас уже морской начальник - три нашивки, сопровождает нас в Ленинград. Приехали в феврале, ранним утром. Туман, не то слякоть, не то снег. А мы все с юга кто в ботиночках, кто в чем приехал. Я тоже был одет легко, хотя и очень прилично - потому что работал, получал столько, сколько сейчас старший инженер не получает, наверное. Так что врут, что все голодные ходили перед Отечественной войной.
Встречает нас командир взвода, бравый моряк, две узенькие нашивочки. "Становись!" - и маршем по Невскому проспекту пошли. Рано утром, трамваи еще не ходили. Мимо коней на Аничковом мосту - мне это сильно запомнилось. По бульвару Профсоюзов и к Экипажу. Подходим к воротам Экипажа, и я смотрю - какие-то моряки в белых кальсонах, в шинелях и бескозырках подметают улицу. Думаю: "Что это за народ такой???" Я до этого видел только моряков-черноморцев, в красивой форме, когда к нам в Бердянск корабли заходили. А это, оказывается, они в рабочем платье белом улицы подметают. Уже побудка началась. Заходим - унылый двор экипажа. Красные стены кирпичные. Думаю: "Вот это попали..." Мы все еще в гражданском. В казарменное помещение привели - огромное, потолки высокие! Господи Боже мой, чихнешь, гулко отдается. Казарма все равно пустой осталась. Лежали мы на койках на расстоянии 10 метров друг от друга. И стали нас вызывать на беседы. Говорят: "знаете, что, ребята - в училище-то набор закончен! Только те, кто желает служить по комсомольскому набору, оставайтесь" А мы все со средним образованием, некоторые с незаконченным высшим - с третьего курса педагогического института, уже отслужившие. Те, кто уже отслужил, конечно, отказались, поехали домой. Пять человек, наверное.
Я подумал: мне все равно служить надо, останусь. Добровольно. Прошел медкомиссию, направили на мандатную комиссию: "давай тебя кочегаром сделаем". - "Не хочу быть кочегаром". "Ну, тогда машинистом-турбинистом". Записали в группу машинистов-турбинистов, в учебный отряд. Выдали форму, и в феврале месяце я был уже в учебном отряде в старшинской группе. Появился первый матрос, мой командир отделения Бхакадзе. Стройный, подтянутый, чернявый парнишка - просто залюбуешься. Я был у него в отделении единственный! Привели нас как раз к обеду - Бхакадзе, я, - причем идем строем - и второе отделение, а там тоже два человека. Пришли на обед - все строем. Кормили: суп, треска соленая. Вкусный суп, с картошкой. Все строем - хотя нас всего пять человек. Строгая дисциплина, но это не воспринималось нами как принуждение - мы все с радостью делали. Потом еще привезли народ, человек десять стало. Началась строевая подготовка. Четыре месяца учили нас, в мае 1940 года уже закончил учебный отряд. Присягу приняли еще в феврале. Принимали ее не так, как сейчас. Тогда политрук читал текст, а все за ним повторяли. Политрук: "Я, сын трудового народа…" И все за ним: "Я, сын трудового народа…" После принятия присяги экзамены и в июне мы уже закончили. Меня оставили в учебном отряде преподавать турбины паровые - учился я на пятерки, все у меня хорошо было.
Как только началась финская война, я уже в учебном отряде уже месяц преподавал. Уже не комсомольскому набору, а всем - вышел закон, что все, кому восемнадцать лет, призывались. Меня перевели на "Октябрьскую Революцию", дублером командира отделения. Поскольку на линкоре стояли точно такие же турбины, которые я преподавал, мне это было несложно. У нас в учебном отряде в огромных помещениях были в натуральную величину смонтированы турбины линкора, сторожевика, и так далее. Надеюсь, что так же были и пушки, и все остальное. Учили курсантов по чертежам, а потом на практике. Учили хорошо и быстро. Поднимали пары, проворачивали турбину - все, как полагается. Сейчас говорят, что мы все дураки были перед войной, ничего не было - не верьте. Вранье все это.
Вот так попал я на линкор "Октябрьская Революция". Шли мы к линкору уже вечером, по льду - уже лед был. Около линкора лед был поломан, так что мы пошли по мосткам. Как только пришли, сразу к командиру дивизиона, к командиру машинной группы. Они меня поспрашивали немного, я все отвечаю, специальность я знаю. Все, говорят, дублером старшины отделения в среднюю машину. Линкор уже ходил стрелять по линии Маннергейма. Линкоры ходили стрелять в две смены: "Марат" и "Октябрьская Революция". "Марат" ходил с эсминцем, лидером "Ленинград". В другой день, когда "Марат" принимает боезапас или еще что-то делает, идет "Октябрина" с "Минском". И в тот же вечер, как я пришел, часов в девять - боевая тревога, снялись с якоря и пошли стрелять по линии Маннергейма. Я один поход отстоял дублером, в следующий поход меня поставили командиром отделения центральной машины линкора "Октябрьская Революция". Две турбины. Служил на "Октябрьской Революции" до декабря месяца - ходили стреляли. Я в машине, не видел, как стреляли, но слышал. Бил главный калибр, и по нам тоже стреляли. Чаще всего они не долетали, хотя слышно было в машине, как снаряды рвутся, содрогается корпус. В предпоследний поход "Октябрьская Революция" задела днищем мель. Я не знаю, каким курсом ходили, не мое это было дело, но там мелей много было. Пропорола днище машинного отделения. Побросали туда мешки с быстротвердеющим цементом, люк задраили, все там затянуло цементом. После этого еще раз ходили стрелять. Лед такой был, что линкор сам лед ломал, а за ним вплотную - впритык эсминец пришвартован, потому что сам не мог идти во льду. Для нас в машинном отделении трудностей в связи с этим не было, машины работали как часы. Мы только слышали удары об корпус. Даже назад линкор не отрабатывал, такой лед. В Кронштадте по рейду ездили грузовики - такой толстый лед был. Зима крутая очень была.
Линкор в декабре месяце встал в док на ремонт, устранять повреждения и переводить турбины с угля на мазут. Еще до того, как встать в док, провели комсомольские собрания - решили создать два лыжных батальона с двух линкоров - с "Марата" и с "Октябрьской Революции". Ну я - в лыжный батальон рядовым. Командир отделения - Морозов Сашка, старшина-сверхчрочник, тоже наш, машинист-турбинист. Нас в отделении было восемь человек в отделении. Командир роты - лейтенант Карнаухов, командир батальона - капитан Лосяков. Он потом стал командиром бригады морской пехоты, в которой я потом воевал. Вот такой лыжный батальон. С линкоров были батальоны, с крейсеров тоже были. Сколько их было - не знаю. Учили нас дня три, вокруг Кронштадта - походили на лыжах с полной выкладкой. Стрелять мы умели. Показали штыковой бой, рукопашную немного. И все. Дня через три - в Сестрорецк на лыжах.
Как мы были вооружены: карабинами обычными и автоматами ППД - такой же, как у финнов были Суоми. Гранаты - РГД и лимонки. Неограниченное количество - по пять, по шесть. Помимо гранат на поясе, клали гранаты в противогазные сумки. Одежда была нормальная - ватники, ватные брюки, и теплое белье. Шапки-ушанки и масхалаты. Вот так было одето мое отделение, и наверное, весь батальон так же. У меня лично был ППД, он никогда не отказывал, единственное - громоздкий был диск. В мороз не заедал. Затвор там как болванка, ходит туда-сюда. Побольше масла туда капнешь, он и в минус тридцать градусов работает.
Мы и не обмораживались. Солдаты обмораживались, потому что они хуже были одеты - буденовки, шинели. А буденовки дурацкие, это не головной убор. Тряпка она и есть тряпка. И шинели у них были похуже, а мы все в ватниках. Сапоги хоть и обычные были, но носки теплые одевали, и нормально.
Вышли на лед, и наша задача была выйти в тыл. Три дня на льду пролежали - морозы сильнейшие, не подняться. Берег был занят финнами, и снайперы их там были растыканы за камнями и на соснах. И только ночью, когда наша артиллерия хорошо обработала берег, батальон пошел в ночную атаку, и мы прошли километров десять-пятнадцать. Действовали одновременно с сухопутными частями. Там я видел эти страшные ДОТы, которые финны побросали. Как только линию прорвали, нас сразу вернули на корабли. Линкор еще в доке стоял, когда мы вернулись.
Какие потери? Морозов, наш командир отделения был ранен в обе ноги, и мало того, финн на него бросился в рукопашной и стал душить, так как тот уже был ранен. Матрос Плахонин бросился на помощь, финна зарезал, и Морозова вытащил на себе. Морозов остался жив. Окопов как таковых не было, прятались во льду и в снегу. Вот один тяжело ранен. Кольцов погиб. Петров тоже погиб. Так что вот такие потери у нас были в нашем отделении. Так что потери большие были. У сухопутных частей, которые в лоб шли на финские укрепления, потери наверное высокие были.
Я вернулся на свой корабль, как-то утром побудка, и по радио говорят: "закончилась война с финнами". Меня Бог миловал, не ранило, я прошел финскую войну без поражений. Это был первый раз, когда я столкнулся с сухопутной войной.
Дальше я служил на "Октябрьской Революции", знаю, как присоединяли Эстонию и Латвию. Видел мельком, как увозили эстонское правительство на "Октябрине". А в августе 1940 года меня перевели на крейсер "Лютцов", который мы у немцев купили. Он у нас "Петропавловск" назывался. Снова я там стал старшиной машинной команды. Служил там нормально до начала войны, сдал там экзамены на офицера запаса. Все это было добровольно, как бы в нерабочее время. Экзамен по специальности и уставы. Срок службы сокращался - мне нужно было служить не пять лет, а три. Я готовился демобилизоваться в 1941 году.
Интервью и литературная обработка - Баир Иринчеев. Воспоминания Прикота С. Я. о Великой Отечественной Войне опубликованы на вебсайте "Я помню"
© Bair Irincheev 2001 - 2003